Реферат "1953 год - канун третьей мировой войны?"

Название:
1953 год - канун третьей мировой войны?
Тип работы:
реферат
Размер:
14.1 КБ
21
Скачать

Творцы-художники и творцы-ученые мыслят по-разному. Этот факт имеет природную основу: за логику и аналитику несет ответственность одно полушарие головного мозга, а за фантазию, воображение - другое. Представим себе, что в позапрошлом веке не трудились бы Мендель и Фарадей. Их великие открытия совершили бы другие ученые, потому что речь идет об объективных, непреложных закономерностях. Иначе обстоит дело с художественным творчеством: не будь Шекспира и Толстого? не было бы их великих творений. Перед пучиной человеческих отношений точная наука пасует. Эйнштейн, например, считал, что в очень многих случаях подход художника (для него - Достоевского) предпочтительнее.

Мы пережили год пятидесятилетних юбилеев сугубо советского толка: 14 января 1953 года объявили о деле врачей, 5 марта подох Усатый, в апреле "дело" закрыли, в июле "разоблачили" Берию, осенью Хрущев овладел ЦК, т.е. фактически воцарился в России. Эпоха переломилась в самом начале весны, евреи подчеркивают - на Пурим. А нас до сих пор не оставляет стремление как-то объяснить ход событий перед смертью Сталина и после нее, разобраться в намерениях вождя всех народов, найти хоть какую-то рациональную подоплеку его несомненной подготовки к очередному "окончательному решению".

Любителям русской словесности со стажем, покинувшим доисторическую, Интернет в последние годы возвратил привычную возможность рыться в русских литературных журналах. Именно в Русском Журнальном сайте (http://russ.ru/) обнаружены два важных, скорее всего независимых, свидетельства по обсуждаемому вопросу.



Краткое сожержание материала:

1953 год - канун третьей мировой войны?
Проф. Л. Коваль (Израиль)
Творцы-художники и творцы-ученые мыслят по-разному. Этот факт имеет природную основу: за логику и аналитику несет ответственность одно полушарие головного мозга, а за фантазию, воображение - другое. Представим себе, что в позапрошлом веке не трудились бы Мендель и Фарадей. Их великие открытия совершили бы другие ученые, потому что речь идет об объективных, непреложных закономерностях. Иначе обстоит дело с художественным творчеством: не будь Шекспира и Толстого? не было бы их великих творений. Перед пучиной человеческих отношений точная наука пасует. Эйнштейн, например, считал, что в очень многих случаях подход художника (для него - Достоевского) предпочтительнее.
Мы пережили год пятидесятилетних юбилеев сугубо советского толка: 14 января 1953 года объявили о деле врачей, 5 марта подох Усатый, в апреле "дело" закрыли, в июле "разоблачили" Берию, осенью Хрущев овладел ЦК, т.е. фактически воцарился в России. Эпоха переломилась в самом начале весны, евреи подчеркивают - на Пурим. А нас до сих пор не оставляет стремление как-то объяснить ход событий перед смертью Сталина и после нее, разобраться в намерениях вождя всех народов, найти хоть какую-то рациональную подоплеку его несомненной подготовки к очередному "окончательному решению". Любителям русской словесности со стажем, покинувшим доисторическую, Интернет в последние годы возвратил привычную возможность рыться в русских литературных журналах. Именно в Русском Журнальном сайте (http://russ.ru/) обнаружены два важных, скорее всего независимых, свидетельства по обсуждаемому вопросу.
Первое - художественное - принадлежит писателю, драматургу Леониду Зорину(1924). У Зорина за плечами немало достижений. Он автор литературной основы замечательного фильма "Покровские ворота". Он много писал о персонажах из близкой ему среды книжников, филологов, переводчиков, литературных редакторов. В своих пьесах он резвится, воспроизводя их эрудицию, терминологию, жаргон. В одной из таких пьес мне посчастливилось наблюдать гениального Гриценко. В роли Пушкина в "Медной бабушке" меня не потряс Ефремов, но ходили слухи о грандиозном Быкове, которого сняли с этой роли за неарийскую внешность и малый рост. Хоботов из "Покровских ворот", которого сыграл Равикович, явно любимый герой автора; а аспирант Костик (в кино - юный Меньшиков) в воображении автора - он сам в молодости.
Второе свидетельство - информационно-научное - предоставил член-корреспондент АН СССР (теперь РАН) Борис Иоффе(1926), теоретик в области физики элементарных частиц, физики высоких энергий, ядерной физики, теории ядерных реакторов. Он с конца сороковых годов являлся участником советского ядерного проекта. Тексты двух авторов будут рассмотрены в том порядке, в каком я их читал. Пропуски в цитатах не помечаются, необходимые для связки добавления даются в косых скобках.
Леонид Зорин (Юпитер, "Знамя", 2002, №12). Известный драматург, действуя на опережение, написал к главной дате роман-воспоминание о прошлом и будущем. События в нем развиваются между 5 сентября 2002 года и 5 марта 2003 года. Главному герою - артисту-премьеру Ворохову предстоит сыграть роль Усатого, чье имя ни разу не упоминается в тексте. В романе ему дана кличка грозного бога.
Магия чисел присутствует и в судьбе артиста: он зачат в день смерти Юпитера, он гибнет ровно через 50 лет. Работая над ролью, артист примеряет на себя суждения, воспоминания, аргументы деспота в те же дни пятьдесят лет назад. И - заигрывается "до полной гибели всерьез": личина вышла из-под контроля.
Зорин исследует проблему отношений между искусством и властью (абсолютной), между творцами и диктатором. Насупротив Юпитера оказываются Мандельштам, Булгаков, Пастернак, Ахматова, Цветаева, Мейерхольд, Горький, Зощенко, Михоэлс, Троцкий, Бухарин. И - евреи вообще.
Актеру-премьеру Ворохову, которого Усатый осиротил, противостоят режиссер (у него Он истребил семью) и автор пьесы (которая, как и роман, представляет собой "коллаж известных событий и документов"), физически неприятный еврей Полторак - "плотный брюнет без шеи с яйцевидной головой". Зорин не щадит великих творцов, припоминая им каждую их слабину или позу, но и себя тоже - в образе драматурга Полторака.
Юдофобство Юпитера (и Ворохова) в помрачающемся сознании артиста выражается так: "/Надо/ было найти врага в собственной стране, уже очищенной от оппозиции - способного вызвать ярость нашего общества сверху донизу. Опыт немцев оказался полезен. Да и отечественный. Когда национальная ненависть становится национальной идеей, она цементирует народ.
Евреи - выскочки. /Они/ чужеродны России, /которая/ не любит выскочек. Я знал, что народ меня поддержит, и я раскрыл еврейскую чужеродность, ее космополитический дух. Я дал добро на ликвидацию еврейских писателей и артистов, дал ход письму Тимашук о врачах. Я знал, что придется пойти до конца, депортировать евреев на север, где будущее их было понятно".
В конце (помирает Юпитер - умирает Ворохов) происходит явление телефонного собеседника - Пастернака, который двадцать/семьдесят лет назад "не защитил Мандельштама, но желал поговорить с Юпитером о жизни и смерти": "Вы придумали своего Иисуса. Не мир он принес, а разделение. Он и сказал: кто приходит ко мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены, и детей, самой жизни своей, моим учеником быть не может. Это не ваш слюнявый Христос. Нет христиан более истовых, чем выкресты. Перешедшие на другую сторону служат особенно усердно. /Нап